Неточные совпадения
Я взошел
в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю ее мебель. На стене ни одного образа — дурной знак!
В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его, стал раскладывать
вещи, поставив
в угол шашку и ружье, пистолеты
положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.
Алексеев стал ходить взад и вперед по комнате, потом остановился перед картиной, которую видел тысячу раз прежде, взглянул мельком
в окно, взял какую-то
вещь с этажерки, повертел
в руках, посмотрел со всех сторон и
положил опять, а там пошел опять ходить, посвистывая, — это все, чтоб не мешать Обломову встать и умыться. Так прошло минут десять.
— Я
полагаю, что основания такого взгляда лежат
в самой сущности
вещей, — сказал он и хотел пройти
в гостиную; но тут вдруг неожиданно заговорил Туровцын, обращаясь к Алексею Александровичу.
Закурив очень вонючую папиросу, он посмотрел
в синий дым ее, сунул руку за голенище сапога и
положил на стол какую-то медную
вещь, похожую на ручку двери.
Она стала было рассматривать все
вещи, но у ней дрожали руки. Она схватит один флакон, увидит другой,
положит тот, возьмет третий, увидит гребенку, щетки
в серебряной оправе — и все с ее вензелем М. «От будущей maman», — написано было.
На отлучки его она смотрела как на неприятное, случайное обстоятельство, как, например, на то, если б он заболел. А возвращался он, — она была кротко счастлива и
полагала, что если его не было, то это так надо, это
в порядке
вещей.
Пришел,
положим, мужик свой последний полушубок продавать. Его сразу окружает шайка барышников. Каждый торгуется, каждый дает свою цену. Наконец, сходятся
в цене. Покупающий неторопливо лезет
в карман, будто за деньгами, и передает купленную
вещь соседу. Вдруг сзади мужика шум, и все глядят туда, и он тоже туда оглядывается. А полушубок
в единый миг, с рук на руки, и исчезает.
Он успевал делать страшно много, потому что и
в распоряжении времени
положил на себя точно такое же обуздание прихотей, как
в материальных
вещах.
— Вот мы уж набрали, — продолжал Кирсанов: — что наши рабочие получают 166 р. 67 к., когда при другом порядке они имеют только 100 р. Но они получают еще больше: работая
в свою пользу, они трудятся усерднее, потому успешнее, быстрее;
положим, когда, при обыкновенном плохом усердии, они успели бы сделать 5
вещей,
в нашем примере 5 платьев, они теперь успевают сделать 6, — эта пропорция слишком мала, но
положим ее; значит,
в то время когда другое предприятие зарабатывает 5 руб., наше зарабатывает 6 руб.
Тут выгода двойная, как вы знаете: во — первых, оттого, что все покупается оптом;
положим, от этого выигрывается третья доля,
вещи, которые при мелочной покупке и долгах обошлись бы
в З р., обходятся
в 2 руб.
И что же было возражать человеку, который говорил такие
вещи: «Я раз стоял
в часовне, смотрел на чудотворную икону богоматери и думал о детской вере народа, молящегося ей; несколько женщин, больные, старики стояли на коленях и, крестясь,
клали земные поклоны.
Веревкин сидел на низеньком диванчике,
положив свою громадную голову
в ладони рук как
вещь, совершенно для него лишнюю.
Все эти дамы рассказывали потом, что князь осматривал
в комнатах каждую
вещь, увидал на столике развернутую книгу из библиотеки для чтения, французский роман «Madame Bovary», заметил, загнул страницу, на которой была развернута книга, попросил позволения взять ее с собой, и тут же, не выслушав возражения, что книга из библиотеки,
положил ее себе
в карман.
Сиял от радости Сидор, сбежал
в мурью и минут через десять вылез оттуда
в истоптанных лаптях, с котомкой за плечами и с сапогами
в руках. Войдя
в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол
положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую
вещь.
— Непременно. Я знаю. И Анна Андреевна это
полагает. Это я тебе серьезно и правду говорю, что Анна Андреевна
полагает. И потом еще я расскажу тебе, когда придешь ко мне, одну
вещь, и ты увидишь, что любит. Альфонсина была
в Царском; она там тоже узнавала…
Какие
вещи — рублей пятьсот стоят. «
Положите, говорит, завтра поутру
в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув
в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
— Аминь! — примолвил дядя,
положив ему руки на плечи. — Ну, Александр, советую тебе не медлить: сейчас же напиши к Ивану Иванычу, чтобы прислал тебе работу
в отделение сельского хозяйства. Ты по горячим следам, после всех глупостей, теперь напишешь преумную
вещь. А он все заговаривает: «Что ж, говорит, ваш племянник…»
Любви и дружбе тоже верит, только не думает, что они упали с неба
в грязь, а
полагает, что они созданы вместе с людьми и для людей, что их так и надобно понимать и вообще рассматривать
вещи пристально, с их настоящей стороны, а не заноситься бог знает куда.
А мать сколько слез прольет над убогим узелком,
в который она
положила необходимейшие свои
вещи, но понимает, что всего недостает, и знает, что негде взять…
У одного старца ты утопил блюдо, у другого удавил сына и разрушил потом пустое здание?..» Тогда ему ангел отвечал: «Мне повелел это бог: блюдо было единая
вещь у старца, неправильно им стяжанная; сын же другого, если бы жив остался, то великому бы злу хотел быть виновен; а
в здании пустом хранился
клад, который я разорил, да никто, ища злата, не погибнет здесь».
— Н-да, братец ты мой, ничего не поделаешь… Сказано:
в поте лица твоего, — продолжал наставительно Лодыжкин. —
Положим, у тебя, примерно сказать, не лицо, а морда, а все-таки… Ну, пошел, пошел вперед, нечего под ногами вертеться… А я, Сережа, признаться сказать, люблю, когда эта самая теплынь. Орган вот только мешает, а то, кабы не работа, лег бы где-нибудь на траве,
в тени, пузом, значит, вверх, и полеживай себе. Для наших старых костей это самое солнце — первая
вещь.
— Собственность! — ответил он докторальным тоном, — но кто же из нас может иметь сомнение насчет значения этого слова! Собственность — это краеугольный камень всякого благоустроенного общества-с. Собственность — это объект,
в котором человеческая личность находит наиудобнейшее для себя проявление-с. Собственность — это та
вещь, при несуществовании которой человеческое общество рисковало бы превратиться
в стадо диких зверей-с. Я
полагаю, что для «деточек» этих определений совершенно достаточно!
Все они, как только кофейная закрылась
в определенный час, разлеглись на скамьях, стоящих вдоль стен, и прямо на полу, причем те, что были поопытнее,
положили, из нелишней предосторожности, себе под голову все, что у них было наиболее ценного из
вещей и из платья.
Во-первых, он, как говорится, toujours a cheval sur les principes; [всегда страшно принципиален (франц.)] во-вторых, не прочь от «святого» и выражается о нем так: «convenez cependant, mon cher, qu'il у a quelque chose que notre pauvre raison refuse d'approfondir», [однако согласитесь, дорогой, есть
вещи,
в которые наш бедный разум отказывается углубляться (франц.)] и, в-третьих, пишет и монологи и передовые статьи столь неослабно, что никакой Оффенбах не
в силах заставить его
положить оружие, покуда существует хоть один несраженный враг.
Сборы приятелей были не долги — Зыбин даже
вещи Талицкого
положил в свой чемодан, купленный им за границей и оказавшийся очень поместительным.
Молодой предприниматель наш успел уже
в гимназии составить подписку, собрать часть денег и купить на них все нужные
вещи, которые, надо
полагать, Ваньку даже заинтересовали, потому что он, с величайшею расторопностью, начал с извозчика Плавина таскать стопы оберточной бумаги, кульки с клеем, кистями, сажей, вохрой и мелом.
И, наконец, уже
в самой последней сцене вдруг появляется Вавилонская башня, и какие-то атлеты ее наконец достраивают с песней новой надежды, и когда уже достраивают до самого верху, то обладатель,
положим хоть Олимпа, убегает
в комическом виде, а догадавшееся человечество, завладев его местом, тотчас же начинает новую жизнь с новым проникновением
вещей.
«Есть, дескать, такие строки, которые до того выпеваются из сердца, что и сказать нельзя, так что этакую святыню никак нельзя нести
в публику» (ну так зачем же понес?); «но так как его упросили, то он и понес, и так как, сверх того, он
кладет перо навеки и поклялся более ни за что не писать, то уж так и быть, написал эту последнюю
вещь; и так как он поклялся ни за что и ничего никогда не читать
в публике, то уж так и быть, прочтет эту последнюю статью публике» и т. д., и т. д. — всё
в этом роде.
Она не проронила ни слова жалобы, но побелела как полотно. Затем
положила письмо
в конверт и спрятала его
в шкатулку, где лежали
вещи, почему-либо напоминавшие ей сравнительно хорошие минуты жизни.
В числе этих минут та, о которой говорилось
в этом письме, все-таки была лучшая.
Мадлен де Межен сообщила Савину, что она все распродала
в Париже, даже сдала их общую квартиру на Avenu Villier, оставив только необходимые
вещи, и что по уплате долгов у нее осталось двадцать пять тысяч франков, которые она
положила на текущий счет
в «Лионский кредит».
Porte-crayon дома мне тоже не понравился; я
положил его
в стол, утешая себя, однако, мыслью, что это
вещь серебряная, капитальная и для студента очень полезная.
Она протянула мне щепотью сложенные пальцы и
в них серебряную монету, — было стыдно взять эту холодную
вещь, но я не посмел отказаться от нее и, уходя,
положил ее на столбик перил лестницы.
— Дай мне договорить: ты не права; христианская религия не
кладет никаких границ великодушию. Конечно, есть чувства… есть
вещи… которыми возмущается натура и… я понимаю твои затруднения! Но пойми же меня: разве бы ты не рвалась к Подозерову, если б он был
в несчастии,
в горе,
в болезни?
Волна прошла, ушла, и больше другой такой волны не было. Когда солнце стало садиться, увидели остров, который ни на каких картах не значился; по пути «Фосса» не мог быть на этой широте остров. Рассмотрев его
в подзорные трубы, капитан увидел, что на нем не заметно ни одного дерева. Но был он прекрасен, как драгоценная
вещь, если
положить ее на синий бархат и смотреть снаружи, через окно: так и хочется взять. Он был из желтых скал и голубых гор, замечательной красоты.
Но это жаль, испортится; а это все денег стоит, да и что пользы выбросить
вещи, когда кругом, на что ни взглянешь… вон
в спальне кружевные занавески…
положим, что это
в спальне, куда гости не заглянут… ну, а если заглянут!..
К утру
в душе Литвинова созрело, наконец, решение. Он
положил уехать
в тот же день навстречу Татьяне и,
в последний раз увидавшись с Ириной, сказать ей, если нельзя иначе, всю правду — и расстаться с ней навсегда. Он привел
в порядок и уложил свои
вещи, дождался двенадцатого часа и отправился к ней. Но при виде ее полузавешенных окон сердце
в Литвинове так и упало… духа не достало переступить порог гостиницы. Он прошелся несколько раз по Лихтенталевской аллее.
Итак, если мы
положим руку на сердце, то оно скажет нам, что мы действительно истинно здравых понятий о
вещах в своем яснопостижении обладать не можем.
Действительно, я
в этом нуждался. За два часа произошло столько событий, а главное, — так было все это непонятно, что мои нервы упали. Я не был собой; вернее, одновременно я был
в гавани Лисса и здесь, так что должен был отделить прошлое от настоящего вразумляющим глотком вина, подобного которому не пробовал никогда.
В это время пришел угловатый человек с сдавленным лицом и вздернутым носом,
в переднике. Он
положил на кровать пачку
вещей и спросил Тома...
Положим, я давно решил две
вещи: идти
в военную службу и непременно
в кавалерию. Проживавший
в это время
в годовом отпуску гусарский ротмистр, двоюродный брат мой Николай Васильевич Семенкович нередко приезжал к нам гостить и настойчиво советовал мне поступить на службу
в Киевский жандармский дивизион.
Жара началась особенная: чуть вечер, весь отряд спать располагается, а мы вперед до утра, за турецким лагерем следить, своих беречь, да если что у неприятеля плохо лежит — скот ли распущен, лошади ли
в недосмотре, часовые ли зазевались — все нам, охотничкам, годилось. И якши и яман — все
клади в карман! И скоту, и домашним
вещам, и оружию, и часовому — всем настоящее место нахаживали.
Повозки и лошадей Султанов себе не купил, деньги
положил в карман, а
вещи свои велел уложить на повозку врачей.
Он спрятал деньги и
вещи в свою дорожную шкатулку и туда же
положил шкатулку своего покойного отца,
в которую запер бумаги. Только поздним утром он заснул.
Осип (срывает фонарь, тушит и
кладет его
в карман). B прошлом годе
в городе я у Дарьи Ивановны, что
вещи краденые покупает да питейное заведение с девицами держит,
в стуколку играл… Три копейки обязательного были… Ремизы доходили до двух целковых… Выиграл восемь рублей… (Срывает другой фонарь.) Весело
в городе!
Часов
в девять мы легли около костра. Я долго и крепко спал. Но вот сквозь сон я услышал голоса и поднялся со своего ложа. Я увидел всех моих спутников и ороча, проворно собирающего свои
вещи.
Полагая, что пора вставать, я тоже стал собираться и потянулся за обувью.
— А то ти это делаесь? — спрашивал он ее, видя, что она
кладет одну
вещь за другой
в сундук.
— Как же не содержанкой? Мать мне сама призналась, что она получала от вас несколько месяцев по триста рублей серебром каждый, и я надеюсь, что деньги эти вы давали ей за меня, и она,
полагаю, знала, что это вы платите за меня!.. Как же вы оба смели не сказать мне о том?.. Я не
вещь неодушевленная, которую можно нанимать и отдавать
в наем, не спрашивая даже ее согласия!
Елена, не видав Жуквича после описанной сцены около недели, начинала раскаиваться, что так резко высказала ему столь обидную
вещь, и
полагала, что он нейдет к ней
в ожидании присылки денег ему из Парижа, а что, как только банк вышлет ему, он явится к ней и швырнет ей эти деньги…
Положим, что все это совершенно справедливо и что всегда бывает именно так; но квинт-эссенция
вещи обыкновенно не похожа бывает на самую
вещь: теин — не чай, алкоголь — не вино; по правилу, приведенному выше,
в самом деле поступают «сочинители», дающие нам вместо людей квинт-эссенцию героизма и злобы
в виде чудовищ порока и каменных героев.
Он сидел на полу и
в огромный ящик укладывал свои пожитки. Чемодан, уже завязанный, лежал возле.
В ящик Семен Иванович
клал вещи, не придерживаясь какой-нибудь системы: на дно была положена подушка, на нее — развинченная и завернутая
в бумагу лампа, затем кожаный тюфячок, сапоги, куча этюдов, ящик с красками, книги и всякая мелочь. Рядом с ящиком сидел большой рыжий кот и смотрел
в глаза хозяину. Этот кот, по словам Гельфрейха, состоял у него на постоянной службе.
Но кто
полагает, что повторения
вещей столь назидательных могут быть веселы и легки, тот жестоко ошибается: ничего скучнее их не может быть для человека, у которого есть хоть две мысли
в голове, и потому люди, поставленные обстоятельствами
в необходимость продалбливать беспрестанно такие повторения, достойны искреннего сожаления всякого благомыслящего человека.